Эпизоду этому не откажешь в выразительности, экспрессии, патетике и шпионской романтике. Офицер Армии Крайовой живо смекнул: владелец красного носового платка представляет большую ценность — и оповестил начальство. В городе уже вовсю шли уличные бои, лишь 5 августа важный и почетный пленник предстал перед комендантом Варшавы и предложил свои услуги для спасения гибнущей столицы Польши.

Такая версия гуляет по страницам воспоминаний бывших повстанцев. Есть и другие, менее интригующие и более приземленные версии, в них и с датами что-то не то, и носового платка нет, и не в доме 16 покуривал Константин Андреевич, а в доме 18. С номером дома когда-нибудь выяснят и расскажут о пепельнице, на которой осталась дымиться недокуренная сигарета. И о том, когда же все-таки прибыл в Варшаву капитан Русской освободительной армии Константин Калугин. И как — пешком, поездом из Люблинского округа или, подтягивая стропы парашюта, высадился под Варшавой за две недели до восстания, что имеет бо-ольшое значение: русские-то о восстании вон аж когда знали!

Нет смысла отдавать предпочтение какой-либо версии. Потому что в наше время потеряла смысл достоверность как таковая, в разнузданной стихии информационных вихрей всегда найдутся хулители и опровергатели уже установленной истины, непременно вякнут педанты, благонамеренным перстом тыча в ранее неизвестный источник. Остается последний и решающий метод отображения и выражения реальности — добротный художественный вымысел, и когда-нибудь, по прошествии многих-многих лет, найдется прозаик или драматург, который с бoльшей убедительностью поведает о писке маленького человечка, Константина Андреевича Калугина, жалкой пичужки, порхавшей от одной львиной пасти к другой в поисках спасения и успевшей прощебетать что-то. В капле воды отражается весь океан, но каждая капля чем-то да отличается от такой же другой, и постичь поэтому океан невозможно — вот в чем и вся мудрость мира…