30 декабря 1943 года в Ченстохове Стефан и Калугин взяли билеты на варшавский поезд и разошлись, поляк втиснулся в 3-й класс, Калугин обосновался в вагоне «только для немцев». Перед приходом на явку ППР Стефан все-таки отобрал у Калугина пистолет. Как протекала беседа Игнаца с Александрином (такой псевдоним присвоили Калугину), Стефану неизвестно. Итог ее заключался в приказе Игнаца: Калугин получает особое задание и возвращается в Берлин, контакты его с Ченстоховом — в исключительных случаях.

Ничего конкретного в задании Игнаца не было: восстановление старых связей, поиски ценной информации и так далее. Для страховки Калугина попросили написать отчет о его работе за все месяцы, начиная с 1 января 1943 года. (Документ хранится в архиве ПОРП.) Берлинский вояж кончился благополучно, Калугин вернулся в Варшаву, выполнял поручения разного рода (еще одна женщина всплывает: Марта). Затем — Люблинский округ, встреча с подполковником Иваном Бановым (Черный, тот самый, о существовании которого узнал Сталин из щифровки), командиром разведывательно-диверсионного отряда ГРУ. В конце июля 1944 года Калугин вновь в Варшаве, квартировал, как уже указано, на Познаньской, где и был арестован солдатами Армии Крайовой. На допросах признал себя власовцем, однако вдруг у него по соседству с красным носовым платком появилось подлинное удостоверение личности командира РККА, а не офицера Советской армии, как уверяют поляки. Калугин клялся, что удостоверение ему удалось сохранить в плену и в штабе Власова находясь, — еще одна версия!

История темная, лжи намешано предостаточно, документы врут, одинаково достоверным выглядит и арест Калугина патрулем АК с препровождением его в штаб округа, и самостоятельный, инициативный приход Калугина в штаб. В такой же неопределенности колеблется ответ на вопрос: так чья же все-таки рука двигала пешки в политических игрищах того времени?